Записки Штабс-Капитана

Частые вопросы

Сколько подписчиков?

Подписчиков — 16,6 тыс. Медиана просмотров поста — 8,7 тыс. Просмотров на подписчика — 52,6%. Данные на 1 октября 2026 г.

Как часто выходят посты?

За 30 дней вышло постов: 2 — это реже раза в неделю. Данные на 1 октября 2026 г.

Есть ли у канала галочка Telegram?

Галочки Telegram нет.

Кто ведёт страницу канала в каталоге?

Пока никто. Если это ваш канал — заберите страницу: сможете отвечать на отзывы и видеть её статистику.

Последние посты

• вчера4,5 тыс.Открыть в Telegram
  Дорогой читатель! Крайнюю главу продолжу. Выпал небольшой отпуск, пока не до этого.
• 2 сент.13 тыс.41 пересылка1,1 тыс. реакций107 комментариевОткрыть в Telegram
  Дорогой читатель! Сообщаю, что работа над книгой близится к завершению. В данный момент идёт редактура уже написанного текста. Параллельно дописывается шестая, последняя глава. Пока не решил, буду ли выкладывать её полностью. В остальном всё почти сделано. После того как все приготовления будут завершены, закажу первый, тестовый тираж в 1000 книг. Заказать их можно будет через обратную связь либо через бота. Доставка: почта, СДЭК, Яндекс. P.S. За время СВО по моему заказу была написана серия картин, по наиболее ярким моментам боевых действий. К первым 1000 книгам будут приложены небольшие их репродукции в формате а5.

  Ещё
  
• 1 сент.11,1 тыс.16 пересылок811 реакций10 комментариевОткрыть в Telegram
  Глава 6. – Так, внимание! – ворвался в спальное расположение как всегда энергичный Николай Владимирович. – Кто хочет перейти в "Шторм"?! – продолжил он, усевшись на чью-то кровать. Сидящие в комнате лётчики удивлённо переглянулись. – Вы не поймите нас неправильно, Николай Владимирович, – начал один из моих товарищей. – Мы тут все офицеры и сделаем как скажут, но неужели в стране настолько всё плохо, что вы нам предлагаете в пехоту переходить? – Чего? – с таким же недоумением, как у присутствующих, спросил Николай Владимирович. В воздухе повисла неловкая тишина, вызванная всеобщим непониманием. – Да нет же! – быстро, прервав свою паузу, затараторил комэска. – Создаётся отряд лётчиков-добровольцев. – Если добровольцев, значит, делать надо будет что-то серьёзное, – подытожил кто-то из толпы сидящих. – Да, летать туда, куда Макар телят не гонял! – быстро ответил Николай Владимирович. Вот он – шанс. Шанс улизнуть из обстановки изменившегося к нам отношения, поменявшей вообще всё. Судя по всему, мне дадут действовать так, как мы привыкли за эти месяцы боевых действий. Это то, что желает моё нутро, истосковавшееся по волнам адреналина и чувству опасности. Это был мой шанс вырваться на простор, где я хозяин и себе, и своему самолёту. Случай, вёдший меня всё это время и которому я всецело доверился, снова ведёт меня вперёд. Эта новость словно разрядом тока ударила меня прямо в грудь. Внутри проснулось то же чувство, которое терзало меня тогда, в январе. Я знал, отстану сейчас – буду жалеть всю жизнь. Я не могу оставить такую возможность, не могу остаться в стороне. Я тут же поднял руку. Уже месяц, как я заменяю одного лётчика в другой группе нашего бомбардировочного полка. Она сформирована из молодых лётчиков, которые только-только прошли тот порог подготовки, который позволяет им вести боевые действия одиночно. Эта группа должна ударами кассетных боеприпасов купировать возможный прорыв противника. Украине только что выделили большой пакет помощи, куда вошли немецкие «Леопарды-2», а также свежие польские Т-72, на которые противник после успеха на Харьковщине делал большие надежды. Эта группа, расположенная на другом аэродроме, в случае повторения сценария сентябрьского наступления, должна произвести быстрый взлёт, выход в район выполнения задачи, обнаружить силы противника, ударить по ним противотанковыми кассетами и уйти обратно. А мы – основной костяк полка – подтянемся в течение какого-то времени. И хотя подобный вариант действия противника в конце 2022 года был возможен (противник не оставлял планов рассечения южной группировки войск), всё же был не самым вероятным. Потому лётчики в этой группе продолжали летать программу подготовки, двигаясь по ней дальше. Моя же задача была поддержать нужное количество боеготовых лётчиков, заменив одного из своих товарищей, убывшего в госпиталь на ежегодную медицинскую комиссию. Я с опаской думал о таком сценарии. Молодому лётчику, не имевшему боевого опыта, выйти в район передовых порядков противника, который к тому же будет отчаянно прикрывать свои танковые группы, обнаружить их и применить кассеты? Не самые простые в применении, к тому же, ведь своими действиями надо сформировать правильный по своим параметрам эллипс разброса суббоеприпасов. На этапе размышления о таком меня уже терзали сомнения в успешности этой затеи. Поэтому группу молодых лётчиков разбавляли нами, успевшими отработать маловысотные прорывы. Хорошо, что этого не случилось. – Так, Новиков, – вдумчиво прогудел себе под нос комэска, записывая мою фамилию на лист своего ежедневника. – Так, кто ещё? – подняв взгляд в толпу присутствующих, спросил Николай Владимирович. Комната наполнилась поднятыми руками. – Да ты-то куда тянешь? – одёрнул он одного молодого лётчика. Стальной в этот момент находился на переднем месте базирования. Я написал ему, он так же подтвердил своё желание. К старой команде должен был присоединиться и Подгорный, который в этот момент находился в одном из центров переучивания лётного состава, занимаясь инструкторской подготовкой прибывших лейтенантов. Время шло. Я вернулся на прежнее место базирования. О собираемом отряде были только редкие отрывки информации. Мы так же выполняли боевые полёты. Плавно прошла середина весны. Для контроля за нашей подготовкой был прислан командир нашей дивизии, что ещё более изменило фон нашей работы. Он подолгу сидел в нашей дежурной комнате. Отвечал на звонки, контролировал выполнение элементов распорядка дня вне боевых вылетов. Иногда подолгу размышлял над превосходством самолётов-истребителей над остальным воздушным миром. Бывало, комдив рассуждал над своей карьерой истребителя. Над его опытом полётов на сложный и высший пилотаж. Мы слушали такие рассуждения молча, ехидно переглядываясь с товарищами. Бомбардировщики делают всё то же самое. У нас одна программа подготовки. Но боевой опыт, полученный за этот короткий срок, учил совершенно другому. Бомбардировщик, прорвавшийся за линию фронта, не крутит петли и бочки. Он старается выжить. Прижимается к земле настолько, что в мирное время можно писать рапорт о воздушном хулиганстве. Поэтому восторженные рассуждения про углы атаки, срывающиеся потоки с крыла на петлях, всё же были уже не для нас. У каждого своя война. – Вот ты, – однажды кивком в мою сторону пригласил к беседе. – Старший лейтенант Новиков, – встав, ответил я. – Новиков, хочешь на Су-35 полетать? – расплываясь в улыбке, спросил комдив. – Никак нет, товарищ генерал-майор, – резко ответил я. Это было неправдой. Я действительно хотел бы полетать на Су-35. И на других самолётах тоже. Но я хотел вступить в полемику с генералом. Таких случаев в моей службе выпадало немного. – Что? – у генерала тут же исчезла широкая улыбка. Как будто кто-то выключил в нём такую функцию. – Почему?! – нетерпеливо крикнул тот. – Потому что не хочу весь полёт провисеть на большой высоте, – ответил я. – А что в этом плохого?! – продолжал допрос комдив. – Ничего. Но у земли видно больше, – я продолжил своё описание недавними событиями. Рассказал про действия бомбардировщика на малой высоте. Скорости полёта. Особенностях противодействия противнику. Тактику бомбовых ударов. – Вы больные, что ли? – прервал мой рассказ генерал. Резко встал из-за стола и вышел на улицу. Сидящие в комнате лётчики довольно заулыбались. Они поняли мою тактику и всё это время ждали реакции комдива. ---------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5

  Ещё
• 27 авг.94,9 тыс.78 пересылок729 реакций10 комментариевОткрыть в Telegram
  Полет между слоями облачности на рассвете
  
• 18 авг.17,4 тыс.43 пересылки803 реакции26 комментариевОткрыть в Telegram
  Наверное, тяжелее всего даётся период тишины. После резкого проседания фронта на Харьковском направлении и длительного периода стабилизации ситуации всё внимание командования как Вооружённых Сил, так и ВВС переключилось к действиям на этом участке. Но тех отчаянных вылетов, что были на Херсоне, больше не было. Противник на время залег. Он берёг силы. Старался уйти как можно глубже в землю. В таких условиях нам, бомбардировщикам, ставили задачи по точечному огневому поражению. Я опять почувствовал внутреннюю ломку. Мне было мало полётов на пуски управляемых ракет, хотя они тоже несли большую опасность, в этот период Су-34 также несли потери. Организму недоставало того бунтарского прилива адреналина, который врывается только тогда, когда самолёт выходит на линию боевого курса, неся под собой свободнопадающие бомбы. Когда ты видишь отчаянные попытки противника отогнать тебя. Стрелковым вооружением, переносными ракетными комплексами — не так важно. Когда единственным шансом выжить становится высота крон деревьев. Когда цель несётся на тебя, а ты только и ждёшь заветного тонального писка на сброс бомб. И той силы, с которой палец вжимает ребристую боевую кнопку. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, голову догоняет отголосок того чувства. Чувство лихой и опасной кавалерийской атаки. Та же пыль степей. Та же лёгкая летняя взвесь. Тот же ошарашенный противник. Только вместо стука копыт — натужный гул двух мощных двигателей. А вместо удара пикой или шашкой — тряска от сброшенных бомб. Мне не стыдно признаться в том, насколько это было страшно. Страшно было настолько, что дрожь в коленях у меня прошла сильно не сразу после окончания Херсонского этапа. Но насколько это было завораживающе. Да, этого мне не хватает больше всего. Не хватает той спайки между лётчиками, которая могла родиться только в таких вылетах. Когда ты вместе с соседним экипажем, в одном строю, идёшь бить засевшего противника. То общее взаимодействие в воздухе. Этот этап боевых действий сформировал закрытый клуб лётчиков, в котором не было чужих. Когда в дальнейшем к нам стали приходить молодые пилоты, я смотрел на них по-другому. Они были моими товарищами. Но они были другие. Они были за границами нашего закрытого клуба. Незаметно подошёл октябрь. Погода на Азовском море совсем испортилась. Начались первые похолодания, плотные утренние туманы. Вернулись с учений наши экипажи. Некая пауза, за которую можно принять отсутствие тех оборонительных темпов боевых вылетов, позволила нам сосредоточиться на учебно-боевых вылетах. Не полностью. Роскоши в виде продвижения по программе подготовки мы так и не могли себе позволить. Но периодические проверки мы наконец-то могли летать свободно, когда это было необходимо. К нам даже прислали молодые экипажи. Они должны были подтянуть свой уровень боевой подготовки, который позволит приступить к ведению боевых действий. У нас всё ещё не было замен. Поэтому попытка создать запас готовых экипажей не могла нас не радовать. Дома, в пункте постоянной дислокации, с началом боевых действий подготовка новых экипажей сильно замедлилась. Вместе с нами, молодыми лётчиками, улетели те немногие инструкторы в виде командиров звеньев и командного состава эскадрилий, которые должны были летать с приходящими по выпуску лётчиками. К тому же мы выгребли почти все рабочие самолёты, заменив те, что к октябрю 2022 были сбиты или не могли летать по техническим причинам. Новые самолёты, перекрывшие потери, нам только предстояло получить. Наша бомбардировочная группа будет участвовать в СВО изначальным составом (тех, кто не был сбит), позволяя себе только единоразовый отпуск раз в год. Фактически, на СВО я и мои товарищи прослужим больше, чем на Дальнем Востоке. Как раз при выполнении очередного тренировочного полёта, 17 октября 2022, на Ейск упал Су-34, пилотируемый новым экипажем. При взлёте в тракт обоих двигателей попала стая птиц, которые активно мигрируют по лётному полю в это время года. Правый двигатель потерял тягу почти полностью, левый лишился её больше чем наполовину. Набрав максимально возможную в таких условиях скорость и высоту, экипаж решил направить самолёт в лиман, который находился строго по курсу взлёта. Самолёт не долетел до воды считанные сотни метров, упав на многоквартирный дом. Погибли мирные жители. Эта ужасная катастрофа с силой ударила по всем нам. Те экипажи, которые дежурили на аэродроме, выехали на место трагедии вместе со спасателями. Меня эта ужасная новость застала на отдыхе. Из казармы мы срочно прибыли на аэродром. Мы наблюдали за развитием ситуации через интернет. Погибли мирные жители. Самая страшная ситуация для любого лётчика. Потеря контроля над ситуацией. Падение на жилые застройки. Проще погибнуть вместе с самолётом, но увести отказавшую машину. К сожалению, такого варианта у экипажа не было. Посадочный курс делит город ровно пополам. Слева и справа по полету также находились дома. Манёвр уклонения потребовал бы исчерпания того запаса скорости, который оставался у экипажа, поскольку для создания крена необходима какая-то минимальная перегрузка, которая, в свою очередь, сжигает скорость. Самолёт рухнул бы быстрее, принёс ещё больше разрушений. Впоследствии я принимал участие в работе комиссии по расследованию, которая провела все необходимые расчёты траектории полёта. Версия с выходом в море оставалась единственно возможной. Но и на неё, к сожалению, не хватило запаса скорости. Поистине ужасная трагедия. Даже сейчас, по прошествии времени, писать об этом тяжело. Мне есть о чём написать, но из уважения к погибшим делать этого я не буду. Следственный комитет вынес своё решение. И оно максимально правильное. Так или иначе, боевой самолёт упал на мирный город. Экипаж катапультировался и после восстановления в госпитале убыл обратно. На этом учебные полёты закончились. Эта катастрофа поменяла многое. В том числе и отношение командования к нам, лётчикам бомбардировочной группы. Нет смысла писать о том, что происходило после. Мы так же продолжали выполнение боевых вылетов. Но общая обстановка сильно поменялась. В этой ситуации мне хотелось только одного — действия. В такой сложный момент в мою историю опять вмешался случай, который невидимой нитью вёл меня всё это время. Я вместе со Стальным получил возможность попасть в специальный отряд лётчиков, эскадрилью которых собрал лично командующий ВКС. Я снова мог начать действовать. ----------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5

  Ещё
• 10 авг.18,3 тыс.31 пересылка885 реакций10 комментариевОткрыть в Telegram
  Вспоминаю одни из последних вылетов на Херсон. В то раннее утро, которое вдобавок встретило нас плотным туманом, когда мы небольшой группой экипажей направлялись к своим самолётам, нас подрезали два зелёных армейских патриота. Из них вышла группа полковников во главе с высоким седым генералом – командующим нашей воздушной армии. Выйдя из автомобиля, он энергично зашагал прямо на нас. Как-то автоматически мы быстро построились в одну шеренгу. Генерал пожал руку каждому, поблагодарив за работу. Крайним в шеренге стоял старый штурман. Его, по-отечески, генерал обнял и, пользуясь преимуществом в росте, наклонившись, чмокнул в макушку. За свою лётную службу наш старый штурман успел примерно в таком же ключе пообщаться с бывшим президентом Сирии Башаром Асадом, успев сфотографироваться между двух президентов, когда в Сирию с визитом прибыл Владимир Путин. Последний вылет на Херсон я совершил 14 сентября, выполнив двадцать три вылета в район «кишки», доведя общий счёт до 102 вылетов. Завершился ещё один динамичный этап участия нашей бомбардировочной группы в боевых действиях. Он закончился так же, как и начался, – внезапно. Боевые задачи просто перестали поступать. Фронт снова пришёл в движение, в состояние новой перестройки. Мы продолжили выполнять полёты на уничтожение одиночных целей управляемыми ракетами на восточном участке, где противник наконец потерял темп. Итак, оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать, что в тактическом плане ВС РФ на нашем участке боевых действий достигли главного успеха – сковывание занятого на 10 километров в глубину плацдарма ВСУ. Выход противника был купирован созданием зоны постоянного огневого воздействия. И хотя полностью переправы через Ингулец уничтожить не удалось, десант противника эффективно уничтожался в глубине. Тактика контролируемого огневого мешка показала себя наиболее оправданной. Фланги, располагающиеся на высотах, смогли устоять в первые сутки боевых действий, контролируя основную низину. Преимущество в артиллерии и авиации позволило крепко держать противника под постоянным огнём. Не без отходов, но всё же. В стратегическом плане наступление ВСУ в августе–сентябре для нас было менее удачным. Да, противник был остановлен. Стратегическую задачу выхода к Бериславу и Новой Каховке, равно как и к Каховской ГЭС, противник выполнить не смог. Рассечение нашей южной группировки не случилось. Контроль над сухопутным коридором остался за ВС РФ. Постоянные удары тактическими ракетными комплексами ВСУ по нашей логистике привели к повышенным расходам сил и средств, потерям в тыловых районах. Однако ВСУ удалась главная часть плана стратегического наступления – отвлекающий манёвр на Херсонщине, который вынудил нас перебрасывать значительные силы с того участка, где в дальнейшем был нанесён главный удар, – на Харьковщине. Меня не покидало ощущение, что главного направления всё же не было. Противник вёл гибкое наступление, прощупывая линию боевого соприкосновения. Получив ограниченный успех на Херсонщине, он всё же перебросил резервы на наш участок. Это было заметно как по резко возросшему количеству наведённых переправ, которые я бомбил лично, так и по общему нажиму сил. Херсон-22 стал самым интенсивным по боевым вылетам для нашей бомбардировочной группы. Да, тут стоит добавить, что в основном на это повлияло отсутствие части экипажей, которые вместе с самолётами убыли на учения. К сожалению для нас, противник вовремя оценил обстановку. В кратчайшие сроки оборона у Изюма и дальше пала. Но всё же, если говорить об успешности действий нашей бомбардировочной группы, как и авиации в целом, я считаю, что они были успешны. Не только в вопросе действий по выявленным целям, но и в вопросах общего взаимодействия. Впервые после Киева я чувствовал не оторванность от общих сил, не страх. Я чувствовал, как один общий организм решает боевую задачу. В небе постоянно висели А-50, ведя общее руководство боем. Армейская авиация действовала по вызову, обеспечивая оперативную поддержку наземных сил, а также осуществляя логистику в тактическом плане. Мы, бомбардировщики, работали по вновь выявленным маломобильным и стационарным целям, в основном по десанту и переправам, по пунктам временного размещения, по лесополосам. Не было и того хаоса в радиоэфире. Если в начале СВО на наше вынужденное радиомолчание пункт управления неминуемо отозвался бы истошными попытками найти нас, забивая и без того переполненный открытый эфир, то сейчас этого никто не делал. Если экипажи в какой-то момент времени замолкали, значит, так было надо. В тактическом плане авиация закрыла потребности в огневом поражении. Да, это частично объяснимо малым участком боевых действий. Авиация не рассыпалась по площади, концентрируя весь свой условный вес залпа. Но важной частью этого тактического успеха был и полученный ранее боевой опыт. Наши старые экипажи действовали автоматически, так, как уже отработали под Киевом. Подготовка к полёту, а самое главное – ситуативные действия непосредственно над противником – были на порядок выше наших действий ранее. Я видел это своими глазами. То же касалось и вновь прибывших экипажей: они быстро подхватили тот же уровень. Тем не менее, на мой взгляд, стоит разделить выполненные задачи на два вида: те, выполнения которых давались наиболее хорошо, и те, где бомбардировщики могли действовать более успешно. К первому типу относятся боевые задачи на поражение живой силы и техники ВСУ. Противник из-за равнинной местности не имел природных укрытий и возможностей к маскировке. Он вынужден был концентрировать силы для дальнейшего броска. Такие концентрации личного состава и техники оперативно вскрывались силами разведки. Типичной целью были занятые дома и лесные массивы. Мощности наших боеприпасов было более чем достаточно. Четвёрка Су-34 буквально в состоянии уничтожить небольшие посёлки обычными универсальными бомбами типа ФАБ-500. Такие задачи решались максимально эффективно и оперативно. Ко второму типу я отнёс действия по наведённым понтонам, по средствам высадки личного состава. Исходя из технических особенностей полупогружных понтонов, которые вдобавок часто меняли своё местоположение, быстрый прорыв к ним лишал возможности вовремя корректировать прицельные комплексы. Понтон банально труднее обнаружить с малых и предельно малых высот. Когда ты идёшь по руслу реки, вся та пёстрая подстилающая поверхность сливается воедино. Наверное, поэтому для лётчика важно правильное цветовосприятие зелёного. Речная вода, которую ты видишь под острыми углами, преломляет и отражает падающий на неё свет. На её глади очень сложно разобрать полупогруженный мост, который так же выкрашен в зелёный. Эти условия буквально лишают возможности скорректировать прицельную марку, которая заранее указывает местоположение принятых ранее координат. Вдобавок к огню противника, который сопровождает тебя и пытается если не поразить, то хотя бы отогнать от цели. Из-за чего зачастую бомбометание по ней велось с ошибкой. Исправить ситуацию могли бы средства корректировки цели и передачи данных на самолёты. Передовые авианаводчики, расчёты БПЛА могли бы точнее передавать актуальные данные по вновь вскрытым координатам цели. К сожалению, таких средств для Су-34 тогда не существовало. Действия на Андреевском плацдарме меня многому научили. Я переосмыслил возможности ударной авиации в вопросе непосредственной поддержки наземных сил. Херсонщина навсегда врезалась в память, оставшись в ней неким отдельным периодом всего моего участия в СВО. Я заметил это не только в себе. Мои товарищи приобрели бесценный боевой опыт, который мало кто в мире имеет. Херсонщина осталась в памяти доведённой до автоматизма способностью действий в усложняющейся обстановке, в способности быстрее реагировать на угрозу, а самое главное – в способности её заметить. ----------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5

  Ещё
• 10 авг.11,6 тыс.11 пересылок411 реакцийОткрыть в Telegram
  
• 28 июл.17,8 тыс.9 комментариевОткрыть в Telegram
  Как это все выглядело со стороны. Херсонское направление, 2022.
  
• 27 июл.17 тыс.12 комментариевОткрыть в Telegram
  Я тут же дёргаю ручку на себя. Мы подпрыгиваем вверх. Стрелка высоты полетела туда же. На экране угроз резко засветились красные стрелки. Я с силой пихаю разогнавшийся самолёт вниз. Правой рукой ослабил притяг ножных обхватов, которые удерживают мой таз в одном положении, не давая елозить при перегрузке. Максимально возможно освободившись от ремней, перекидываюсь в сторону штурмана. Веду самолёт, глядя через его часть фонаря. Сильно мешает серединная часть переплёта фонаря. Стальной то и дело подсказывает, куда рулить. Очень неудобно ломать схему осмотра приборов. Контролирую параметры через экран штурмана. Жёлтая стрелка указателя курса упала вправо. – Разворот на боевой, пошли вправо! – подсказывает Стальной, прижавшийся к правому обрезу своего катапультного кресла. – Долбаная птица! – ругаюсь я. Мы идём на цель. Серо-зелёные посадки тут же оживают. Впереди горят разрывы бомб экипажа Пчела. Ветер встречный. Гонит поднявшуюся пыль на нас. Серый хвост земли и пепла указывает путь. Сухие жёлтые вспышки беззвучно загораются и тут же гаснут. Мы разворошили улей. Красные тонкие трассеры бегут вслед Пчелу. ПИИИИП! – Зажал БК! – кричу я, силой вжимая боевую кнопку. ЦОК! ЦОК! ЦОК! ЦОК! ЦОК! ЦОК! – с держателей поочерёдно сходят бомбы. Ответные раскаты догоняют самолёт. Бомбы взорвались. Маневрирую. – Отстреливай! – Да отстреливаю я! – кричит Стальной, зажимая кнопку отстрела ловушек. Отойдя на безопасное расстояние, я наконец могу поднять машину выше, не опасаясь рельефа, летя по приборам. Мы набрали триста метров. Идём к побережью. Кровь птицы запеклась под уходящим солнцем. Вместо алой стала тёмной. Чёрная рука циклона накрыла побережье. Мы не можем прямо сейчас идти вдоль побережья, где ещё относительно свободно. Как оказалось, всё это время в районе Новой Каховки располагался особый район стационарного ПВО, который в автоматическом режиме сбивает всё, что находится в секторе 27°. О нём мы узнали совсем недавно, всё это время возвращаясь через этот опасный сектор. Наконец преодолеваем берег. Уходим в море. Сильный ливень тут же смывает всё с остекления. – Хоть какой-то плюс, – говорит Стальной. Впереди огромное чёрное нечто заглатывает горизонт. Резкие белые молнии бьют в воду то тут, то там. Мы идём прямо на шторм. Слева, над сушей, та же картина. – Включай РПО, уходим на сушу, – говорю я Стальному. На экране РЛС всё в белых пятнах. На наших старушках нет метеорежима обхода грозы. Мы обходим наиболее яркие радиоконтрастные точки. Они самые опасные. Пчел шмыгнул вверх и исчез в облачности. – Мы... тут... – связь обрывается. В таких условиях она крайне неустойчива. Везде, где хватает взгляда, ширится чёрный циклон. Он уходит дальше по суше. Мы зажаты. Обходить слева его нельзя: я не знаю, как далеко надо отойти. В условиях плохой навигации и малого остатка топлива это опасно. Набор высоты тоже не безопасен: в наборе мы войдём в самую гущу непогоды. Нас ведёт тонкая яркая полоса – береговая линия, которую видит наша РЛС. – Давай влево. Теперь вправо, – напряжённо диктует Стальной. Он старается успеть за новым приходом антенны, которая рисует ситуацию дальше. Самый страшный полёт в моей жизни. Не считая удара молнии в кабину годом позже. Наконец на РЛС виднеется характерный мыс. Мы подходим к аэродрому. Окончательно темнеет. Мы в сердце непогоды. Снизу прорываются огни Мариуполя. – Давай выше, там же Азовсталь, – подсказывает Стальной. Огромные трубы завода прямо под нами. Я немного набираю высоту. Огни города исчезают. Мы сейчас в чём-то, не имеющем времени. Серая субстанция окутала самолёт. Вспышки навигационных огней подсвечивают всё вокруг поочерёдно красным и зелёным, раздражая взгляд. И вдруг – всё резко кончилось. Мы плавно вырвались из объятий циклона. Внизу мирно горят посёлки. Впереди виднеется вечерний Таганрог. Тряска закончилась. Какое-то время летим молча, думая над произошедшим. – Вас наблюдаем. Наконец-то вы появились. – Зайдём с севера, с обратным стартом, – докладываю я, наблюдая через фонарь штурмана огни аэродрома. – Понял, выполняйте, – произнёс РП. – Пара, боевая единица! – весело жмёт мне руку Пчел. – Ты как долетел вообще? – Брон успел найти лазейку, мы прошли между слоями, – рассказал он. Ещё один день закончился. У самолётов уже стоят наши ночные сменщики. ----------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5

  Ещё
• 27 июл.16 тыс.Открыть в Telegram
  6 сентября 2022 начались крупные наступательные действия противника на соседнем, Харьковском, направлении. 8 сентября была занята Балаклея. К 11 сентября противник был уже в Изюме. Наши подразделения вынужденно отходили за Оскол. Стабилизировать ситуацию удастся только к октябрю. Мне наконец стала понятна вся ситуация в целом. Наш огненный мешок, в котором мы сдерживали противника, был отвлекающим манёвром. В сети можно найти разрозненные данные по потерям ВСУ на нашем участке. В среднем потери Украины оцениваются в три с половиной тысячи человек убитыми и ранеными. При этом противник смог создать видимость своих намерений на правобережном плацдарме. Я сам много раз видел удары HIMARS по Новой Каховке и складам нашей тыловой группировки. Видел удары по Антоновскому мосту. Но, дождавшись переброски части сил к Херсону, ВСУ нанесли главный удар в совсем другом месте. Я тяжело переживал ситуацию на Харьковском направлении. Там сражались мои товарищи, пускай я их и не знал. Действия под Харьковом влияли и на нас. Противник усилил удары по тыловым районам, логистике, припасам. И хотя его силы на правом берегу Днепра были сильно меньше харьковских, напряжение чувствовали и мы. Наша небольшая бомбардировочная группа выдыхалась. Чувствовалась нехватка экипажей, ушедших на восточные учения. Вдобавок начала портиться погода. Но мы старались во что бы то ни стало поддержать наших товарищей на земле. 11 сентября 2022. Раннее утро. Мы взлетели ещё по темноте. Слева ярко горит полумесяц. Поднимающееся солнце только-только начало бить нам в спину. Тёмная утренняя дымка застилала всё внизу. Едва можно найти наши ориентиры. Стальной клюёт носом. После 6 сентября перерывов на ночь противник делал всё меньше, развивая темп. Впереди горят яркие пожары от ночных ударов реактивной артиллерии. Горит и Новая Каховка. Удары РСЗО по её району напоминали случай под Киевом, когда наши экипажи прошли под аркой из снарядов «Града». Горят пожары в районе трассы от Мелитополя и дальше, в сторону Перекопа. Едва видны бои в районе мешка. Ночь скрывает часть разрывов и трассеров. Вдаль уходят пакеты «Градов». Ракеты их небольшого калибра яркие. Издалека их выход из стволов напоминает плотный сноп срезанного сена. Ракеты летят пачкой. Некоторые уходят в стороны. Земля под ними ненадолго ярко подсвечивается. Через минуту-полторы со стороны противника раздаются хлёсткие яркие взрывы. Они небольшие, ярко-жёлтые. Разрезают пурпурность ночи. – Работаем. – Работу выполнил, уходим на обратный, – начинает слышаться в эфире незнакомый голос. – У вас всё нормально? – уточняет пункт управления. Я невольно слежу за их переговорами. Офицер боевого управления задевает этот вопрос в тот момент, когда я наблюдаю выход двух зенитных ракет. Тяжёлые яркие огоньки медленно вздымаются в воздух, оставляя за собой едва видные белые столбы. С-300. Их тяжёлые ракеты набирают высоту, чтобы потом по баллистике упасть на цель. – Да, всё нормально, уходим, – отвечает командир Су-34. – Железяка, смотри! – расталкиваю я своего штурмана и показываю вдаль. В тёмной дымке раздаются два красно-оранжевых хлопка. – Нет. Не нормально. У меня что-то с двигателями. Я подбит, кажется, – спокойно отвечает командир. – На запасной уходим. – Самолёт управляется? – тут же переспросил пункт управления. – Вроде бы да. – Катапультируюсь! – раздалось через какое-то время. С-300 из района прикрытия плацдарма противника сбил экипаж Су-34. Они применяли корректируемые бомбы. Для этого залезли на те высоты, где расчётам ПВО было максимально комфортно уничтожить воздушную цель. Как я выяснил позже – экипажу удалось покинуть машину в районе Перекопа. – Давай-ка пониже, – спокойно произнёс Стальной. Вечер того же дня. – Ну что, пара, боевая единица?! – весело хлопает меня по ладони Пчел. – Да-да. Только радиус не режь в этот раз, – отвечаю я ему. Мы направляемся к своим самолётам. На них заканчивают подготовку. Докручивают взрыватели, дозаправляют газами. Погода резко портится. Со стороны моря доносятся раскаты грома. Небо застилает мрачная чернота. Я киваю головой в сторону растущих шапок Пчелу. Он кивает в ответ. Садимся в кабину. Привязные ремни. Фал связи. Карабинчик чашки аварийного запаса. Мы готовимся к очередному полёту этого дня. Пчел запросил запуск и руление для пары. Выруливаем. Занимаю позицию перед взлётной, за ведущим. Взлетаем. Уходим вправо. Ищу самолёт Пчела. Он затерялся между белыми гигантами. Целая россыпь белых высоких столбов по всему периметру воды. Из середины тёмные. На фоне заходящего солнца, которое отбрасывает от них мощные тени, едва видны раскаты молний. Среди этого облачного каньона то появляется, то исчезает ведущий. – Наблюдаете ведущего? – спрашивает РП. – Нет, не наблюдаю. Собираться не будем. Погода плохая, – отвечаю я. – Пчел, уходите первыми. Мы на минуту от вас отстанем, работаем по одному, – тут же говорю я ведущему. – Угу, – отзывается тот. Я ухожу дальше, на Мариуполь. Нужно разорваться по времени. Мне нужна минута. Погода ухудшается прямо на глазах. С моей позиции видна часть циклона. Он быстро подходит с запада. Материковая часть пока относительно чистая. Редкая дымка ещё не поспела за морским штормом. – Леха, тут погода портится. – Я знаю. Предлагаю возвращаться по суше. Тут свободнее. – Угу. Мы берём курс на запад. На всякий случай лечу правее и ниже позиции Пчела. Яркое заходящее солнце бьёт прямо в глаза. Опускаю светофильтр – не помогает. В это время года солнце особенно сильное. Лететь просто невозможно. Я плохо различаю приборы. Поднялся на триста метров, обходя известные препятствия. В том районе, где лежит сгоревший Су-30, из земли поднимается тонкая серая мачта-громоотвод. Она не была отмечена на картах. Мы её нашли случайно, когда чуть не влетели в её распорки. С учётом высоты рельефа она высится на двести семьдесят метров. Иногда попадаем в части шторма, который смог преодолеть сопротивление суши. Его часть, словно чёрная ладонь, нависает аккурат над нами. Резко влетаем в облачность. Самолёт тут же трясёт. Небо резко чернеет, обрубая солнечные лучи. По переднему остеклению тут же несутся тысячи мелких капель, как будто мы попали в млечный путь из быстро проносящихся звёзд. – Где мы там? – уточняю у Стального, не глядя на приборы. – Мы к маяку подходим, – задумчиво говорит штурман. – Посмотри на экран. Я на секунду перевожу взгляд на экран РЛС. На нём россыпью белых точек горят засветки погоды. – Погода всё хуже, – вращая крутилки контраста, говорит Стальной. С потолка льётся струйка воды. Под давлением набегающего потока дождь вдавливается в стыки откидных створок фонаря. Капли капают прямо на пульт системы вооружения. Стальной то и дело быстро смахивает лужицы рукой. – Опасян, – сопровождает свои действия штурман. Наконец-то дошли до лимана. Солнце на его глади резко переотражается. В кабине забегали сотни солнечных зайчиков. – Пошли вправо, – говорит Стальной. Отворачиваю вправо. Стало лучше. Теперь солнце бьёт в левую щёку, отчего та греется. Впереди видна точка нашего ведущего. – До боевого 50, – подсказывает наше местоположение штурман. – Скоро начнём главный разворот. Огибаю ЛЭП. Они отбрасывают длинные тени, отчего их высота кажется ещё больше. – 25 километров, – диктует Стальной. Над оврагами самолёт сильно трясётся. Земля остывает неравномерно. Из-за встречи потоков воздуха разной температуры самолёт буквально подбрасывает. – Разгоняемся, – говорю я. Рука резко бросила РУДы вперёд. Сзади раскрылись сопла. Форсаж дал нам пинка. Стрелка скорости побежала вперёд. БАМ! В груди что-то оборвалось. Оцепенение. В ушах громкий звон. По передней кромке скользит тушка большой чёрной птицы, прижимаемой скоростным напором. Её брюхо выпотрошено. Внутренности вместе с кровью поднимаются от нижнего обреза фонаря к верхнему. Вскоре птицу срывает. Вся левая часть фонаря в кровавом следе. Я ничего не вижу. – ЛЭП! – крикнул Стальной. – Чуть не убила, падла!

  Ещё

О канале в цифрах

Создан

18 сентября 2025 г.

Фото

88

Видео

5

Ссылки

74

По данным Telegram на 1 октября 2026 г.

Контакты

Связь

@s_kkapitan

Из описания канала

Отзывы

Отзывов пока нет. Ваш будет первым.

Похожие

Ещё по теме