Дмитрий Мельников

Common questions

How many subscribers?

Subscribers: 7.2K. Median views per post: 2.2K. Views per subscriber: 30.5%. Measured on October 1, 2026.

How often are posts published?

Posts in the last 30 days: 50 — that is several times a day. Measured on October 1, 2026.

Does this channel have a Telegram tick?

No Telegram tick.

Who runs this channel page in the catalog?

Nobody yet. If this is your channel, claim the page: you will be able to reply to reviews and see its stats.

Latest posts

Posts are in Russian — that is what the channel publishes.

• today2244 forwards12 reactions7 commentsOpen in Telegram

  Audio

• today2282 forwards16 reactionsOpen in Telegram
  Немного лирики. Игорь Порсев. "Свет проникал ко мне домой..." 👇👇👇👇👇👇👇
  
• 2 days ago69219 forwards142 reactions41 commentsOpen in Telegram
  Сегодня день памяти жертв Бабьего Яра, уничтоженных идейными украинцами. Мне старые люди рассказывали, что киевляне уходили из близлежащих улиц: ночами земля стонала — украинские каратели небрежно относились к своему наслаждению — и засыпали расстрелянных наскоро. Теперь это всё стало бывшей Украиной. ДМИТРИЙ МЕЛЬНИКОВ: По пути из Киева, из гостей, только в поле выйдешь – на краю оврага стоит еврей говорит на идиш, чтобы не стреляли его за так, дали помолиться, предлагает немцам часы, пиджак, леденцы с лакрицей, но спешат солдаты к грузовикам, и в лучах Авроры на круги глубоких расстрельных ям сходят мародеры, подползешь к днепровской святой воде кровушкой умыться, вывернешь карманы – а в них везде леденцы с лакрицей. 9 августа 2012 года Помни Бабий Яр, русский человек: там, на крови тысяч замученных, взошли ростки украинства, там нынешние жидобандеровцы, правящие Руиной, отреклись от своей крови. Это и есть Ветхий Завет в его ужасной точности. 🎙

  More
• 2 days ago8486 forwards85 reactionsOpen in Telegram

  Audio

• 2 days ago8322 forwards34 reactions1 commentOpen in Telegram
  Алексей Кучер. Римский цикл. Монолог Харона. 👇👇👇👇👇👇
  
• 3 days ago1.5K10 forwards124 reactionsOpen in Telegram
  Вообще надежды на то, что ИИ создаст что-то по-настоящему стоящее в творческой сфере, – они такие же наивные, как и надежды на то, что с помощью генной инженерии можно повторить Пушкина или Шекспира. Нет, даже если гипотетически представить себе, что произведен некий биологический субъект, полностью аналогичный живому Пушкину, остается целый ряд вопросов, которые решить невозможно. Потому что надо повторить семью Пушкина, друзей Пушкина, его женщин, пушкинскую эпоху в целом и вдобавок судьбу Пушкина. Но и этого мало. Нужно дать этой реплике еще и талант Пушкина. А вот это уже – абсолютная прерогатива Господа Бога, нечто, совершенно непостижимое для человеческого ума. Ничего не получится. Ни новых гениальных стихов или картин от ИИ, ни нового Пушкина от генных инженеров. Однако надеяться приятно. Надеяться всегда приятнее, чем трезво оценивать реальность и свое место в ней. При этом разочарование в надеждах бывает порой очень болезненным. Лучше надеяться на Бога. Он никогда не обманывает. И дает ровно столько, сколько ты можешь взять.

  More
• 4 days ago1.1K8 forwards64 reactions19 commentsOpen in Telegram
  Никакой опасности для литературного или иного творчества ИИ не несет. В нем столько же опасности, сколько в Орфографическом словаре Ожегова или энциклопедии Брокгауза и Эфрона. Творчество живет по другим законам; справочная литература или электронная машина, выдающая ту же справку за пару секунд, никакого отношения собственно к творчеству не имеет. ИИ никогда не напишет ничего нового ни в прозе, ни в драматургии, ни уж тем более – в поэзии. А если кто-то пользуется ИИ как инструментом в райтинге (язык не поворачивается сказать – сочинительстве), то это менее опасно, чем производимая живым человеком графомания, поскольку ИИ использует как паттерны лучшее, что создано человеком, а графоман просто языком как метлой машет. Особенно – когда он лауреат какой-нибудь премии. И премии "Слово" это тоже очень и очень касается. МОСКВА, 23 сентября. /ТАСС/. Произведения, сгенерированные искусственным интеллектом, не должны допускаться к участию в национальной литературной премии "Слово". Такую позицию выразил помощник президента РФ, первый секретарь Союза писателей России Владимир Мединский, отвечая на вопрос ТАСС. "Если вам удастся обмануть жюри, то попробуйте", - сказал Мединский ТАСС. На уточняющий вопрос, можно ли допускать такие произведения к премии, он ответил: "Нет". По его словам, жюри литературных премий старается отсеивать произведения с признаками использования искусственного интеллекта. При этом Мединский не исключил, что отдельные работы могут пройти такой отбор. "Враг коварен, он может как-то просочиться. Мы с вами тоже иногда посмотрим ролик в YouTube и не с первой секунды поймем, что это не настоящие люди", - отметил он. Мединский также указал на риски, которые искусственный интеллект несет для творчества. "Опасность, которую он представляет для творческой деятельности, тоже понятна. И игнорировать это невозможно, потому что надо пытаться как-то этим делом управлять", - добавил он. Национальную литературную премию "Слово" учредили Союз писателей России и Российский книжный союз. Она проводится при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

  More
• 5 days ago1K4 forwards36 reactionsOpen in Telegram
  (кажется, тут косвенно звучит, в нешуточном вообще-то контексте, легкая шутка в адрес старинного уже психоанализа и повсеместно модного нынче вектора психологических практик). Еще приметы "другой" реальности: "Я стал отцом для римлян, ей-же-ей"...; "я лишь усердно выжигал крамолу"...; "в один кулак несокрушимой силы"...; "меотийский порт"...; "и солнце освещает вечный город"...(кажется, здесь и Москва виднеется, как "Третий Рим"); "белые мухи слетают с небес, грязь на дорогах, туманы над морем..." ("Купола" Высоцкого здесь маячат, как будто). В какие-то моменты это единство времен и мест "сгущается", становится совершенно несомненным и очевидным: Из той весны, последней для него приходит запах розовых магнолий. Шум утреннего города привычный, шаги слуги, прибытие гонца, и дождь, который бьет по черепичной массивной крыше римского дворца, – я слушаю у своего окна – здесь тоже март и ранняя весна. Ведь здесь не какая-то там "похожая", или типичная, или вечно повторяющаяся весна, а попросту - та же самая весна, и тот самый дождь. Настоящий, никакой не символический и не "условный", как и крыша дворца, и все вообще прекрасные подробности этого фрагмента. "Осевое время". Харон в другом стихотворении отпускает своего собеседника обратно в жизнь, и тот выходит "на просвет" среди явно русских кладбищенских крестов. В тот же момент времени, а не пролетая через века на какой-нибудь машине времени. Наряду с явными аллюзиями на историческую Россию в цикле есть такие образы и мотивы, которые придают этой "второй реальности" особый масштаб: когда Россия и вообще европейский мир бывают здесь специально означены как христианская цивилизация - в отличие от "языческого" Рима. Но и здесь есть нюансы и в какой-то степени "обман ожидания". Нечем особо похвастать "нашим" перед теми, "язычниками". Те же сомнения и вопросы, те же драмы, та же горечь и те же роковые сюжеты. Изменение касается не человека - ну не стали тут герои ни мудрее, ни лучше, ни благочестивее, и силой веры тоже не сказать, чтобы превзошли тех. Но кое-что изменилось, а в "двойном" и нераздельном "хронотопе" цикла это воспринимается просто как "прибавилось", причем качественно. Во-первых, теперь Харон временами не только в Аид свозит тени умерших - в 10 стихотворении цикла изображен рай под видом знаменитого и "культового" в русской поэзии 19 века "туманного Альбиона". Островное положение этого самого Альбиона в роли рая прямо-таки сгущает поток ассоциаций: тут даже Толкина поневоле вспомнишь с его заморской страной эльфов. Мне кажется, это не мешает общей направленности и содержательному центру этого поэтического хода, хотя и является, конечно, некоторой вольностью интерпретации. И это ведь "сон об Альбионе", не сам Альбион. А если учесть при этом, что в стихотворении про Луция Севера тамошний Альбион, по законам принципиально неустойчивой "пространственности" римского цикла, как-то подозрительно временами похож на Россию, то и Лермонтов тут с его "тройным" сном "в долине Дагестана", и Мандельштам с  его "Россия, Лета, Лорелея", и пушкинские лирические коннотации к слову "север". А тут ещё и имя обыграно: "Луций [СевЕр], зачем ты поехал на север?". Но тут довольно сложно всё соединено, надо ещё смотреть и думать. Кто там и куда поехал, только ли один там человек изображен. . Во-вторых, про Арминия, торжествующего над врагами-римлянами, сказано что-то очень странное и тревожное: И взвесит наши головы в мешке Арминий в своей варварской руке, и их найдет пустыми, и толпа ответит громким смехом, и трава забвения над нашими костями взойдет в ущелье диком и пустом. Это, случайно, не "исчислен, взвешен, найден лёгким" тут брезжит? В сочетании с намёком на современное разговорное словечко-обзывалку "пустоголовые" ("спрятанное", однако, посреди мерного ритма, полного торжественной горечи), эта аллюзия полностью переворачивает смысл происходящего: над ними, руками их врага, в этот момент вершится суд, но суд не самого этого врага.

  More
• 5 days ago1.2K4 forwards69 reactions5 commentsOpen in Telegram
  Знаменитая горящая надпись на стене, если здесь действительно есть отсылка к "мене, текел, упарсин", по логике вещей влечёт за собой, скорее, также библейский смысл: "предам вас в руки ваших врагов". В-третьих, Харон упоминает ад и его котлы, и те, кто "не спит в некрополе", гораздо больше похожи на настоящих христианских грешников, чем на меланхоличные печальные тени из римской мифологии и поэзии, которых перевозит, каждого в свой черед, Харон - равные друг другу по своей посмертной участи. Там ведь всех без разбора забирает Аид. И наконец, в-четвертых. То, как изображены драмы людей, их вина, их недовольство собой, их отношение к "своим" и к врагам, вообще всё безнадежное и постылое в жизни и мире. Довольных и счастливых тут нет ни одного - только тот, кто в своем сне про  рай-Альбион, а это все же не в счёт, наверное. Например, про Августа много чего говорится горького и даже страшного - но нет ни "адвокатского" тона и мыслительных ходов ("всё правильно делал, а куда деваться, иначе было нельзя, жизнь такая"), ни "прокурорского" (сатрап, деспот, детоубийца, верит в дурацкие, давно устаревшие миражи, губит людей). И благодаря этому цикл очень благодарно читается. Нет здесь никаких привычных и надоевших до смерти крикливых, азартных, инфантильных пошлостей - и вот это отрадно в первую очередь. Здесь никто не делает вид, что старинные драмы жизни можно быстро и прогрессивно решить, надёжно рассудив, кто тут прав, а кто виноват. Каждое действующее лицо здесь находит их источник не столько в немилости богов, и не столько  в преступлениях или обидах от других людей, будь они хоть императоры, хоть обычные ближние - сколько в себе. О каждом сказано так, будто это собрат, а не обвиняемый на суде истории. Неслучайно в одном из стихотворений цикла встречается очень характерное, в этой связи, слово: я понял наконец Октавиана, я чувствую отчаянье его и слабость, и блуждающие боли. Из той весны, последней для него приходит запах розовых магнолий. Всё, что изображено в этом цикле, "работает" на его главную, но лишь иногда явно проговариваемую тему - поэта и поэзии. В этом цикле главное - что он по своим темам и задачам не история, не политология или политика, не биография и не актуальная  публицистика - а именно и только поэзия. Это такой мир, где в глазах поэта совершенно равными  правами обладают "грозные вопросы морали", судьбы мира, драмы людей - и "прекрасные цветы", и "кентавры с изумрудными глазами", и то, что "под ногами черный лёд хрустит", и про монументы, вещь идейную и солидную, тут вдруг будет сказано - "стоящие, как сны, на перекрестках". Если бы не эти "незначительные", казалось бы, подробности, если бы "идеи-проблемы" этого цикла не выговаривались языком поэзии, прочно переплавленные с такими вот подробностями своего выговаривания - сами по себе эти идеи лишились бы своей жизненной силы и ощущения подлинности. Они обеспечены жизнью, они - содержание человеческой души, а не собрание абстрактных "общественных" премудростей. бритты, живущие местью и горем... там, знаешь, самый сладкий виноград могучие отяжеляет лозы... Империя была всего лишь сном, а мы – лишь сна волшебного рабами... сухих и легких боевых коней... их славные и хищные черты... Некоторые образы, правда, не совсем понятны, хотя и в этом случае чем-то смутно впечатляют, надо признать. Например, мне бы не помешала помощь, чтобы понять, что это там за "бабочка в два человечьих роста" из 11 стихотворения. Благодаря подсказке самого автора - о том, что Харон в 12 стихотворении обращается не кому бы то ни было, а именно к поэту, стала очевидной (на мой взгляд), одна аллюзия в самом его начале: И камень, и торжественный металл, стоящие, как сны, на перекрестках, расплавил страшный времени накал... Это ведь отсылка, "от противного", к тому самому, первому в истории поэзии, "памятнику"? Гораций, "К Мнемозине": Создан памятник мной. Он вековечнее Меди, и пирамид выше он царственных. Не разрушит его дождь разъедающий, Ни жестокий Борей, ни бесконечная Цепь грядущих годов, в даль убегающих. Очень похоже, что так.

  More
• 5 days ago9854 forwards39 reactionsOpen in Telegram
  Всем рекомендую к прочтению это замечательное эссе. Bird of feather: Попытка анализа "Римского цикла". Предупреждаю и прошу извинить: получилось довольно длинно. У римского цикла общий заголовок: "Victrix". Это значимое для образа Рима слово: "победоносный" сразу перекликается с последним словом знаменитой триады - "Veni, vidi, vici". С этим словом прочно связано (в те времена) представление о доблести, о триумфах - неотделимых от "репутации" Древнего Рима в европейской культуре. Ю. Бородин в своем исследовании  римского цикла Д.Мельникова отметил, что так назывался ещё и один из наиболее славных римских легионов. И в самом деле, тема победоносных и иных войн в цикле представлена достаточно объёмно. Но вместе с тем это название двоится - из-за явного присутствия в стихах цикла чувства глубокой меланхолии и странной, негромкой безнадежности (что также, впрочем - вполне "римское" по своему происхождению настроение). Из пламенем охваченного дома что спас бы я? Я взял бы лишь огонь. Дело в том, что victrix это ещё и существительное, с характерным "женским" суффиксом - "победительница". И тогда так названа в этом цикле смерть - больше не о чем тут сказать такое, это прямо напрашивается: в латинском языке "смерть" тоже женского рода, и она занимает очень важное место в римской мифологии и поэзии - она неразлучно связана с превратностями изменчивой судьбы, тщетой жизни, слабостью человеческих сил, "суверенным" могуществом Аида и загадочной волей богов. (Carpe diem, memento mori - есть что оттуда вспомнить на тему). Рим в этом цикле, как отметил Ю.Бородин - не "музейный". У него здесь как будто и нет четких исторических, хронологических, культурных границ, отделяющих его от других эпох, времен и стран. Здесь собраны великие римские имена, авторы, известнейшие сюжеты римской истории - но они не замкнуты сами на себе, это не "реконструкция". Задача здесь решалась, похоже, другая. Сквозь все сюжеты просвечивает нынешняя реальность, её мир и её война, ее герои и героини - к каким мы привыкли в наше время. Не замещая собой ту реальность, а именно "просвечивая" сквозь неё, как будто они, в сущности, одно целое. Харон всё тот же - но почему бы ему и не пристраститься к сигаретам, ведь он тоже находится не в прошлом, а в настоящем времени. В римских реалиях цикла нет ничего "виньеточного", эмблематичного, холодно-отстраненного, застывшего в своей прошедшей завершенности, чем можно просто любоваться как "артефактами" былой красоты и величия. В сюжетах цикла поместилось очень много эталонно древнеримского: битва в Тевтобургском лесу, где случилось страшное поражение римлян от варваров германцев; победа Августа над Антонием и Клеопатрой; знаменитая "техническая" мощь империи, всё это "строительство дорог и укреплений"; ссылка Овидия (тень судьбы этого поэта определённо видна, на наш взгляд, во втором стихотворении цикла, хотя совпадение там и не полное); римская манера клясться именами богов; бессмертные поэты и ставший нарицательным Меценат при дворе Августа; Луций Север, его смерть в далёкой северной провинции и начавшийся при нем упадок Рима; сами названия этих знаменитых, благодаря "канону" античных текстов, римских провинций; всё важное и мгновенно узнаваемое из, так сказать, физической и политической географии империи (к слову, Меотийский порт неминуемо, мне кажется, перекликается с "синонимом" моря, любимом всеми поэтами - "Понт"); обращение "игемон", которое, вместе с гемикранией, перекликается тут с еще одним "древнеримским" сюжетом, известным всем от другого русского автора 20 века; пурпурная тога; боги, лары и Харон; триумфы и форум; матроны, риторы, центурионы и легионеры... И всё это выглядит полновесным, живым, существующим и происходящим именно сейчас - а не покрытым пылью веков "раритетом".

  More

The channel in numbers

Created

May 14, 2024

Photos

226

Videos

53

Files

1

Links

227

Telegram data as of October 1, 2026

Reviews

No reviews yet. Yours would be the first.

Similar

More on this topic